esmarhov_ss

Category:

ГЕНКИН -- МНОГОЗВЕЗДНЫЙ КОНЬЯК

  • Как стареющий коньяк
    Набирает качества,
    Аккуратно по звезде
    Прибавляет год…
  • Александр Генкин
Александр Генкин. Яблочный Спас
Александр Генкин. Яблочный Спас

Мне почему-то запали в душу эти строчки легендарного барда, моего друга и всеобщего любимца Саши Генкина. Может потому, что вся его жизнь – пример того, как надо «правильно» взрослеть, невозмутимо преодолевая неизбежные болячки и не теряя детского подхода ко всем радостям дарованного тебе мира. Может, потому, что мне, кулинарному писателю и члену Гильдии сомелье России, ближе такой вот гастрономический подход к мирозданию: хорошее, с любовью сработанное вино с годами становится великим, плохое – скисает. Как это похоже на людей! Впрочем, есть еще причина – я и сам, наконец, набрав свои звездочки, добрался до пенсии, пора бы и о душе подумать. И мне очень нравится предаваться этому непростому занятию так весело, вкусно и хмельно, как это делает Генкин: «Притомились наши кони – долог путь»… Вот ведь незадача! Что предлагает на сей случай Саша? Ответ – уже в следующей строчке: «Не пора ли нам по чарочке махнуть?»… Конечно, Сашенька, пора! Где твоя кедровая?

Появилась эта статья в моем блоге сегодня — не спроста. Каждый год 19 августа Саша устраивал у себя на даче в Коккорево свой собственный бардовский фестиваль «Яблочный Спас». И, конечно, у него был небольшой яблочный сад, где правила его «королева» — несравненная и Прекрасная Елена... Впрочем, убедитесь сами:

Елена Генкина
Елена Генкина


Мы познакомились с Генкиным сравнительно недавно – всего какие-то пятнадцать– двадцать лет назад, миг – по сравнению с отпущенной нам вечностью. Но и за эти годы произошло немало – особенно для меня. Например, я как-то незаметно для самого себя перешел от «здрасьте, Александр Абрамыч!» к «привет, Саша, рад тебя видеть!», да и сам удостоился теперь уже привычного «Сереженька»… Мне повезло быть принятым в созданный им тесный круг «гурманов жизни», где подавляющее большинство – точно такие же «стареющие коньяки» из Военмеха, что по набранным звездочкам любого маршала за пояс заткнут, да по реальным регалиям тоже. Меня даже перестало пугать, когда девочки и мальчики, услышавшие в его исполнении под невероятно расстроенную гитару «Через нашу ду-у-рость разошлись!», шепчут мне на ухо: «Какая хорошая песня! Неужто этот бородатый дядька ее автор? А мы и не подозревали, что он еще жив»… Спокойно, ребятки, – еще как жив!

Или вот, возьмем, например, Яблочный Спас – главный изо всех Спасов, кто понимает. Пришла пора лакомиться яблоками, грушами, сливами, что с точки зрения диетологии совершенно правильно – зачем же есть неспелые фрукты? В старину крестьяне в этот день на закате выходили в поле, чтобы песнями проводить лето, — считалось, что оно после Яблочного Спаса постепенно начинает сменяться осенью. Мудрый Генкин и об этом подумал. Вот уже добрый десяток лет собирает он на своей даче в Коккорево друзей, чтобы провести последний летний бардовский фестиваль. И все мы, яблоками из его сада накормленные, обласканные, ну, и не без глоточка кедровой из погребов генкинских, орем свои, чужие и его песни на берегу Ладоги целые сутки безо сна, провожая лето, встречая осень, а главное – греясь напоследок возле большого и разомлевшего от дружеских объятий Саши. Тепла его на всех хватает. И ни лауреатов на этом Яблочном фестивале нет, ни дипломантов – все равны, поскольку все старались. Есть только самые преданные – их он на следующий день и соберет за своим большим столом на веранде, чтобы под уху, сваренную заботливой Леной, ну и что уж там Бог послал, неторопливо допеть то, что вчера не допели, и поговорить о том, о чем вчера не довелось. Вот, и лето прошло… Сколько их таких еще осталось?!

Когда начинаешь искать причины какого-то малопонятного жизненного перепутья, они обычно находятся – надо всего лишь сесть и подумать. Что-то – просто налицо и на лице. Например, наши бороды, которые ни он, ни я особенно не пестуем, просто лень каждый день бриться. Да и причин особых нет – красоты нормальному мужику и так хватает. В своих кулинарных лекциях я особо подчеркиваю важность географической принадлежности деликатесов (к которым неизменно нас отношу), то есть вкус и качество продукта, в первую очередь, зависят от той местности (почвы, климата), где он был выращен (выловлен, выкормлен). В этом у нас с Сашей много общего, поскольку мы – овощи с одной грядки и выросли в большом городе-огороде, разделенные всего лишь небольшим Тучковым мостом. Если окна его детства на Ждановке таращились на мой Васькин остров, то мои на набережной Макарова – на его Петроградку. И хотя «наши» с «ихними» дрались довольно лихо и регулярно на том же мосту, зато росли весело и вместе. Тогда, кстати, и началась его карьера заслуженного «подрывника», как он и сам иногда рассказывает: «Капсюльные пистолеты и «поджиги», которые мы делали с дружком Мишкой, прославили нас за пределами Петроградки. Нам заказывали пистолеты аж с Васильевского острова». Вот, мы и заказывали. А разница в десяток лет – теперь уже практически неощутима.

Еще проще оказалось разобраться с любовью к его песням, которые я начинал петь в компании разновозрастной шпаны, по вечерам регулярно собиравшейся с гитарой, портвейном и похожим на вино «плодово-выгодным» на заброшенной эстраде Соловьевского садика – ныне Румянцевского сквера. Уже тогда, в лихие 60-е, закрученный вихрем талантливых «самодеятельных» авторов, я твердо решил стать исполнителем. Раз кто-то пишет песни, кто-то же их должен петь. И когда однажды, подстроив изрядно потрепанную в местных боях гитару, я запел недавно услышанную с магнитофонной ленты «Вышку» и увидел, как вдруг замолкла шумная разношерстная подвыпившая компания, захваченная потрясающей простоты словами, то сразу понял – это мое! Представьте себе, насколько искренне шестнадцатилетний пацан может спеть: «Отшатнулась юность от нас с тобой»… И еще дальше: «Улетела песней к чужим кострам». Короче, решение было принято – я стал геологом и объехал полстраны, чтобы у сотен чужих и своих костров спеть «про глаз дурной»…

«Вышка» сразу стала одной из моих «фирменных» песен, тем более ее не надо было напевать интимно и вполголоса – все присутствующие сразу же подхватывали знакомые половине страны слова и орали их так задорно и безбашенно, что изюбри шарахались от наших стоянок, а медведи по осени долго не могли подыскать берлогу. Песня давно стала народной, и появившаяся значительно позже простая фамилия автора Генкин этой «народности» не принижала, легко превращаясь в ни к чему не обязывающее «Генка» – так, кстати, в те годы и называли его друзья. И никто ведь из поющих, включая меня, не задавался вопросом, откуда в лирической песне какая-то тюремная «вышка» с прожектором «по небу лучом», и почему «песня звучит… где-то по соседству», когда мы вот так весело хором орем: «Как же нам надумать компромисс!», даже не утруждая себя обозначить в конце строчки вопросительный знак, заменив его жизнеутверждающим восклицательным.

Только подружившись с Сашей, но почему-то так до сих пор и не задав ему эти животрепещущие вопросы, которые меня, впрочем, никогда и не мучили, я вдруг понял, даже скорее почувствовал, что эта неведомая «вышка» на деле была маяком. Тем самым маяком, который предупреждает путешествующих и странствующих об опасности, облегчая им нелегкую жизнь. И поется песня с такой странной, лишь совсем чуть-чуть грустной, лихостью потому, что ее написал Генкин, которому не ведома трагичность – ну, не дал ему этого Бог. Не дал – и слава Богу! Все непременно образуется: вот мы сейчас выпьем, закусим, поговорим, поскандалим, помиримся, подружимся, поженимся и все вместе умрем в один день… Красота! Простая и понятная, как один из Сашиных постулатов: «Вся история человечества суть борьба за снижение трудозатрат на обеспечение и улучшение собственного существования». Этот тезис, я проверил на себе, получая повышения за «умение работать с коллективом» (суть – петь под гитару) и улучшая «собственное существование» в тяжелых полевых условиях – видели бы вы горящие и многообещающие глаза наших немногочисленных геологинь, когда у костра я затягивал: «Как же это вышло, что я не причем?»

В одной из давних экспедиций в те края, где теперь по мудрости наших вождей способные делать бабки олигархи не выполняли план по пошиву рабочих варежек, бывший директор Центрального дома культуры крупного сибирского города, скатившийся в результате «внутренних исканий» до бомжа и сезонного рабочего урановой партии по совместительству, пел «Вышку», мастерски выводя корявыми пальцами мелодию на каком-то неимоверно дорогом немецком баяне (единственное, что он так и не смог пропить). Пел красиво, правильно, с чувством, как поют только директора крупных домов культуры, а закончил совершенно неожиданно на самых верхах: «Но я твердо ве-е-рю: пройдут года, и ты ко мне вернее-е-шься уже навсегда»… Конца этого потрясающего «последнего куплета» я уже не помню, но чувство какого-то удивительного удовлетворения и наступившего внутреннего покоя осталось до сих пор. И «народ», наверняка, как и всегда, оказался прав: хитрый Генкин просто утаил от нас лежащий на поверхности счастливый конец этой душераздирающей истории. Или надеялся, что мы сами его додумаем – поскольку он же и так для нас тупых ограничил рамки действия душевной трагедии всего лишь одним «тяжелым днем», а слово «никогда» всерьез до сих пор не использует вообще. Ну, или очень редко. Например, в качестве вполне для него естественного ответа на дурацкий вопрос: «Саша, может, нам уже пора остепениться?».

Александр Генкин
Александр Генкин

Эту веселую заметку я написал довольно давно. Книга о питерских бардах никак не издавалась – кризис подрезал крылья и этому замечательному делу. Да и в жизни многое изменилось – 19 июня 2014 года после тяжелой и продолжительной болезни Саши не стало… Мы проводили нашего друга в последний путь, много говорили и даже пели, а в голове стучал припев песни, написанной им на смерть Жени Клячкина, но уже слегка переделанный нами: «Дурная весть взорвала телефон. Он не звонит по-доброму в ночи. От злой бессонницы включен магнитофон. Пой, Саша. Пой. Пой, Саша, не молчи»… Нам от него остались диски с его песнями и книги его стихов, у многих – с остроумными подписями. Например, на подаренной мне значится: «Серёжа! Эта книжка тоже кулинарная, т.к. вкусная. Генкин». И выходит, Саша до последнего нашего вздоха останется с нами. Потому что память о нем – по-настоящему светлая… Как его жизнь — вкусная!

И в заключение — песня. Как же без нее? Светлая память...


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic